說到這個,我就不得不提前些年,去日本的一個舊事。當時去日本,一下飛機,就看到迎接我們的導遊是一位高高瘦瘦的男生,這個男生張嘴就是一句:“我代表大日本帝國歡迎大家的到來”,於是我還以為是一個日本人,後來才知道是一個華裔(眾笑)。這個華裔特別會講故事,一路上給大家講了很多奇聞異事,大家都很喜歡他。有一天他講到了日本是世界上唯一一個遭受過核彈攻擊的國家,就問我們:“你們知道核彈爆炸以後,會先有什麼後有什麼麼?”我們回答不知道。他就說,“先有閃光,之後是衝擊波,之後是高熱,再之後是輻射,再之後是下雨。然而他話鋒一轉,你們知道人被輻射後是什麼慘狀麼?我們回答不知道。他說,刷牙流血都有可能死掉,人身體上會多一塊少一塊,各種畸形,生下來小孩也是,所以廣島長崎的人不太好嫁娶。所以輻射很可怕,之前我們家那棟樓,有一個角的住戶總是得癌症,大家排查了半天都沒得到原因,後來一查輻射,發現是他們角旁邊埋着的一個電纜露芯所導致的,後來補上之後,才沒有繼續惡化。所以輻射其實挺可怕的”,隨後他話鋒一轉:“你們知道在你們家什麼東西輻射最大麼?”我們回答“電磁爐、微波爐、電冰箱...”他很輕蔑的對我們說,“no no no,微波爐輻射是大,但你開了就會走開,實際危害很小,而其實在你們家,輻射最大的就是電吹風”。我們不解,就問他為什麼。他回答:“電吹風平時沒有輻射,用的時候才有,而且超大,關鍵是每次用我們都拿着它對着頭部繞啊繞,你想想,你天天用電吹風,得腦癌的幾率會非常非常的大,除此以外還有手機,手機平時沒啥輻射,但接打電話時輻射超大,你想想,你每天打電話,一打就放耳朵旁邊,將來得腦癌幾率也會非常的大。”說這他把手機一掏,說:“你看我這個手機什麼牌子?”,我們說不知道,他說:“是三星,在我們日本三星必須經過加裝防輻射芯片才行,不像你們中國,當然你們也不是沒有辦法,貼一個防輻射芯片就行”。我們趕緊又問:“那電吹風怎麼辦?”他很自得的說:“用負離子電吹風啊!我們日本早就解決了”。隨後他話鋒一轉,又開始給我們講解“忍野八海”的故事。過了兩天我們去秋葉原買電器(眾笑),大家都不約而同的主動找到服務員詢問:“有沒有負離子電吹風?”(眾大笑鼓掌)
The Dulles' plan or the Dulles Doctrine (Russian: План Даллеса or Доктрина Даллеса) is the central document of a conspiracy theory, according to which the CIAchief Allen Dulles had developed a plan for the United States to destroy the Soviet Union during the Cold War by secretly corrupting the cultural heritage and moral values of the Soviet nation.[1] The plan was first published in Russia shortly after the dissolution of the USSR and was often quoted by prominent Russian politicians, journalists, and writers.
The text originates from a work of fiction, a 1971 novel The Eternal Call (Russian: Вечный зов), by Anatoly Ivanov, where it is provided in the form of an exposition by one of the novel's villains, a Nazi collaborator. It was first published as a distinct "plan" and ascribed to Allen Dulles in a 1993 book by Metropolitan John (Snychov)of St. Petersburg and Ladoga. The literary origins of the plan were traced in the early 2000s.[2]
The term "Dulles' Plan" may also refer to a series of out-of-context excerpts from the program NSC 20/1 ("US objectives with respect to Russia") as presented by Nikolay Yakovlev in his 1983 book CIA against USSR.[3] The original program outlined by the US National Security Council in 1948 established the basic policy towards the Soviet Union. However, this text neither has anything to do with the CIA or Allen Dulles, nor does its contents bear any textual similarity with the document presented by the supporters of the conspiracy theory.[4]
Лахновский недовольно поморщился от такой непонятливости и терпеливо продолжал ему растолковывать, как маленькому:
– Я ж тебе и объясняю… В этом веке нам уже не победить. Нынешнее поколение людей в России слишком фанатичное. До оголтелости. Войны обычно ослабляли любой народ, потому что, помимо физического истребления значительной части народа, вырывали его духовные корни, растаптывали и уничтожали самые главные основы его нравственности. Сжигая книги, уничтожая памятники истории, устраивая конюшни в музеях и храмах… Такую же цель преследует и Гитлер. Но слишком он многочислен, что ли, этот проклятый ваш советский народ… Или он какой-то особый и непонятный… И в результате войны он не слабеет, а становится сильнее, его фанатизм и вера в победу не уменьшаются, а все увеличиваются. Гитлер не может этого понять, а если бы понял, как-то попытался бы выйти из войны. Значит, он обречен, и его империя, его тысячелетний рейх, накануне краха… Значит, надо действовать нам другим путем. Помнишь, конечно, Ленин ваш сказал когда-то: мы пойдем другим путем. Читал я где-то или в кино слышал… Что ж, хорошая фраза. Вот и мы дальше пойдем другим путем. Будем вырывать эти духовные корни большевизма, опошлять и уничтожать главные основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением, выветривать этот ленинский фанатизм. Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее! – Сморщенные веки Лахновского быстро и часто задергались, глаза сделались круглыми, в них заплескался, заполыхал яростный огонь, он начал говорить все громче и громче, а под конец буквально закричал: – Да, развращать! Растлевать! Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов!
Лахновский был теперь страшен. Выкрикивая все это, он метался по всей комнате, глубоко втыкал свою трость в ковер, белая маленькая голова его тряслась, глаза горели безумным огнем, и, казалось Полипову, на тонких, иссохших губах его проступает пена, пузырится и лопается.
– Ну, допустим… – невольно произнес Полипов, испуганный, ошеломленный. – Только сделать это как?
– На место! – в самое ухо саданул ему клокочущий от ярости голос Лахновского.
Полипов качнулся и тут только обнаружил, что он снова поднялся со стула. Нащупал рукой его спинку, оперся на нее. Лахновский, стоявший рядом, давил на него глазами.
Помедлив немного, Полипов сел. Ухо, в которое Лахновский выкрикнул ему эти два слова, горело, будто и в самом деле в него чем-то ударили.
– Как сделать? – проворчал Лахновский уже без прежнего гнева. Ярость его, мгновенно возникающая, так же мгновенно и утихала, словно уходила куда-то, как вода сквозь сито. Так случилось и на этот раз, и перед Полиповым стоял опять безобидный, будто и беспомощный, одряхлевший старик, устало опирающийся на свою трость. – Да, не легко это сделать, Петр Петрович… А главное – не так скоро… невозможно быстро достичь этого. Десятки и десятки лет пройдут. Вот что жалко.
Полипов приподнял голову. Лахновский поймал его взгляд и, словно зацепив чем-то, долго не отпускал.
Так они, глядя друг на друга, какое-то время безмолвствовали. Один стоял, другой сидел, но оба словно превратились в окаменевшие изваяния.
– Что? – промолвил наконец Лахновский. – Думаешь: откуда у этого чертова Лахновского такой фанатизм? И зачем ему? Подохнет ведь скоро, а вот, мол…
– Н-нет…
– Не ври, думаешь! – обрезал его Лахновский. – И это хорошо. Сам видишь – у них есть фанатики, и у нас есть. Еще какие есть! Намного яростнее и непримиримее, чем я. Знай это. Запомни. Конечно, моя жизнь кончается. Ну что ж, другие будут продолжать наше дело. И рано или поздно они построят в России, во всех ваших советских республиках, совершенно новый мир… угодный всевышнему. Это случится тогда, когда все люди… или по крайней мере большинство из них станут похожими на тебя. Ведь ты, Петр Петрович, не станешь же… не будешь с оружием в руках отстаивать старый коммунистический мир?
– Сейчас – борюсь, как видишь. – Полипов дернул плечом, на котором топорщился майорский погон.